paidiev (paidiev) wrote,
paidiev
paidiev

Интересы и идеалы во внешней политике США

Оригинал взят у oboguev в Интересы и идеалы во внешней политике США
Кажется, пока еще не отрефлексировано, что внешняя политика США претерпела в 1990-е годы внутренний свдиг такого же тектонического масштаба, как в 1940-е.

Именно тектонического масштаба -- т.е. подвижки того, "на чём стоит всё".

Сдвиг 1940-х был связан с отказом внешней политики США от изоляционизма в западном полушарии и от принципа no entangling alliances.

Сдвиг 1990-х был связан с начавшимся расхождением реал-политических интересов и ценностной базы в американской внешней политике, и выбором в пользу реал-политических интересов против ценностной базы.

Внешняя политика крупных современных государств формируется сочетанием реал-политических интересов и ценностной базы. Реал-политические интересы -- это интересы увеличения проецируемой власти и могущества данного государства движимого стремлением к власти как таковой, её расширению и её использованию для дальнейшего расширения и для приобретения материальных выгод, это также интересы расширения доступа данного государства к рынкам и ресурсам и иные материальные соображения не связанные с этическими посылками и идеационными построениями, то есть, если угодно, интересы "государства-животного", в противоположность ценностной базе представляющей напротив "государство-человека".

После выхода США в 40-х гг. из изоляционизма и на протяжении холодной войны реал-политические интересы США и ценностная база внешней политики США были в основном сонаправлены. Расширение могущества и проецируемой власти США, удержание военно-политического контроля над основными районами промышленного производства земного шара (Grand Area) и над ключевыми ресурсными районами, образование глобального блока союзников и клиентов под водительством США -- были направлены на предотвращение расширения сферы коммунистической тирании и способствовали продвижению и расширению сферы сравнительно более свободных, более демократических и более человечных обществ -- что достигалось в более краткосрочной перспективе там, где местные общества обладали необходимыми для демократического управления автохтонными способностями, или в более долгосрочной перспективе там, где общества такими способностями не обладали и до достижения такой способности управлялись традиционалистским авторитарным правлением как меньшим злом сравнительно с коммунистической альтернативой.

Эта сонаправленность, разумеется, не была совершенной. В некоторых случаях, прежде всего в Южной Америке, США также иногда поддерживали политические силы, которые во внутренней политике своих стран были немногим лучше альтернативы коммунистической тирании, и отличались от неё в лучшую сторону лишь в стратегическом отношении -- как доброкачественная опухоль несклонная к расширению за национальные границы сравнительно с направленной на экспансию злокачественной коммунистической опухолью. Тем не менее в основном на протяжении холодной войны реал-политические интересы США были сонаправлены ценностной базе защиты и продвижения гражданских и политических свобод, демократии и человечности.

В 1990-е годы реал-политические интересы США пришли в противоречие с ценностной базой, и США в своей внешней политике сделали выбор в пользу реал-политических интересов против ценностной базы.

Особенно наглядно это расхождение можно проследить на примере России, которым я здесь и ограничусь.

Основной стратегический выбор США в отношении России был сделан и воплощён администрацией Клинтона, но отражал коненсус внутри всего политического класса США, в котором не раздалось каких-либо возражений относительно проведения политик США в отношении России определявшихся этим выбором. Сделанный США выбор можно сформулировать так: «слабая авторитарная Россия предпочтительнее сильной демократической». На протяжении всех критических лет в 1993-98 гг., когда США имели значительное влияние на внутреннюю политику России, они преследовали такие политики, которые вели к формированию слабой авторитарной России как предпочтительному для США исходу.

В ретроспективе, первыми признаками этого выбора можно считать проявившуюся с самого начала (примерно в период 1992 -- начала 1993 гг.) ориентацию США на поддержку клиентилистской группировки в России и отказ от политического контакта с остальными частями политического спектра, сколь угодно реформистскими, а также вражебность и злословие (maligning) в адрес всех политических групп вне клиентилистской группировки и их изображение/vilification как якобы "ретроградных", включая изображение таким образом представительной власти.

Что в свою очередь послужило преддверием к уже вполне ясному сигналу осени 1993 года, когда США фактически поддержали ельцинский госпереворот, сокрушение парламентаризма в России и установление авторитарного режима клиентилистской группировки.

Затем последовало проведение в согласии с США варианта "реформ" отвергавшегося обществом, варианта также отвергавшегося до октября 1993 года парламентом (что и послужило причиной его силового сокрушения) -- варианта приведшего к катастрофическим экономическим и социальным последствиям, включая экономические разрушения даже в процентном по отношению к ВНП измерении (не говоря про абсолютное измерение) превосходившем руину гитлеровского вторжения [1], катастрофическую технологическую и промышленную деградацию, деградацию образования, сокрушение среднего класса, а также многомилионную сверхсмертность и подавление рождаемости -- т.е. стратегическое ослабление России по экономическому, промышленному, технологическому, социальному, образовательному, демографическому, human capital и др. измерениям. Эти политики, категорически отвергавшиеся российским обществом, проводились авторитарной рукой ельцинского режима действовавшего в сговоре/collusion c администрацией США и под давлением США.

Так, одним из наиболее ярких эпизодов этой политики была гиперконстрикционистская монетарная политика проводившаяся в условиях спада на протяжении нескольких лет, при отстуствии угрозы гиперинфляции, т.е. без какого-либо экономического оправдания монетарного констрикционизма. Эта политика проводилась по настоянию МВФ, который в свою очередь выступал инструментом администрации Клинтона. Данная политика представляет классический рецепт Великой Депрессии из учебника; США и другие развитые страны рутинно проводят у себя прямо противоположную монетарную политику (монетарное смягчение в условиях спада, при котором речь за вычетом редких случаев идёт не о том, вводить или не вводить смягчение, а лишь о масштабе смягчения). Наконец, сами МВФ и ВБ в рамках бреттон-вудской системы создавались как учреждения с мандатом способствовать проведению контрциклической денежной политики государств с тем, чтобы смягчить экономические кризисы и предотвратить развитие на их основе политической катастрофы, подобной той, что привела к WW2 -- каковую политику МВФ с ВБ с момента своего образования и осуществляли в отношении развитых государств на протяжении десятилетий. Ни о какой "ошибке" и "непредвиденных результатах" поэтому в данном случае речь идти не может -- Россия через клиентилистскую группировку была принуждена к проведению монетарной политики прямо противоположной той, которую развитые государства, включая США, осуществляли и осуществляют в отношении самих себя, и применение каковой предписывавшейся России политики однажды в начале 1930-х в США в течение короткого периода привело к Великой Депрессии, что составляет textbook case. Хотя эта назначаемая России политика формулировалась в верхних этажах администрации США [2], её развёртывание, как и развёртывание всей русской трагедии осуществляемой политиками американского клиентилистского режима в России, осуществлялось на глазах всего политического класса США, и на его же глазах развёртывались катастрофические людоедские последствия этой политки, не вызывавшие в США протестов и внутриполитической дискуссии о верности избранного курса, поэтому данную политику (как и другие осуществлявшиеся по прескрипции США экономические политики в России) можно считать отражающий национальный консенсус политического класса США до такой степени, что выступления против неё (как напр. меморандум нескольких выдающихся экономистов в 1996) были буквально единичными, относившимися к фрагментарным эпизодам и оставшимися совершенно маргинальными и не вызвавшими не только изменения избранной политики США в отношении России, но даже её обсуждения.


[2] Решения относительно политики для России принимались узким кругом состоявшим из Клинтона, который и был лично главным архитектором и decision-maker-ом этой политики, и несколькими, буквально 3-5 людьми из руководства казначейства (прежде всего, Саммерсом, Липтоном и Рубиным). Инструментом проведения политики выступал МВФ, в котором США являются принципиальным акционером, и который, несмотря на свой формальный статус специализированного агенства ООН, не подлежит никакой демократической отчётности перед парламентами стран-участников, и является по существу аппаратной организацией, в которой США имели также преобладающее аппаратное влияние. Структура принятия решений и их проведения описана в Mardsen, "Lessons from Russia: Clinton and US Democracy Promotion". Доп. ср. тж. "русскую" главу стиглицкого "Globalization and Its Discontents" и Goldgeier, McFaul, "Power and purpose: U.S. policy toward Russia after the Cold War".


Таким образом, США в 1990-х гг. сделали стратегический выбор против поддержки демократизации России, в пользу установления в России авторитарного режима клиентилистской по отношению к США группировки, и использования этой группировки для экономического и социального ослабления и разрушения России, что в свою очередь затем далее разрушало перспективы демократизации (начиная с силового сокрушения парламентской демократии и социального сокрушения среднего класса).

Этот выбор сопрягался с выбором США по недопущению создания европейских структур безопасности и по вытеснению России из Европы -- вытеснению как в сфере коллективной безопасности, так и политическому вытеснению в целом.

Последний выбор, по-видимому, также предопределил судьбу Сербии, причём двояко. Будучи страной по своим культурным и историческим особенностям фундаментально союзной с Россией, Сербия в рамках сделанного американского стратегического выбора подлежала по возможности максимальному ослаблению с тем, чтобы устранить потенциальный пророссийский плацдарм на юге Европы. Во-вторых, по названным же особенностям Сербия трудно поддавалась клиентилизации/вассализации направленной на США, в рамках формирования политической структуры субконтинента направленной на вытесенение России, и таким образом становилась препятствием на пути расширения клиентилистской сферы США. Поэтому США поддержали максимальное ослабление и уменьшение Сербии, включая максимальную передачу населённых сербами территорий враждебным к сербам государствам -- но таким государствам, которые были бы клиентилистски ориентированы на США или европейских союзников США, или хотя бы не имели связей с Россией. Также, США не только поддержали крупнейшую в югославском конфликте этническую чистку (в Сербской Краине), но и впрямую в ней участвовали военным образом -- шедшие по земле хорватские головорезы поддерживались авиацией НАТО, наносившей удары по оборонительным позициям сербов.

В последние месяцы выбор американской внешней политики против ценностной базы нагляднейшим образом проявил себя в отрицании национальных, гражданских и человеческих прав за народом Крыма и Новоросии, в поддержке национального подавления русских и насилия против народа Донбасса, в поддержке массовых убийств русских, в поддержке клиентилистского украинского режима на глазах прогрессирующего от классического фашистского к нацистскому, а также в массированном финансировании на протяжении предшествующих лет становления украинского авторитарно-интегрального национализма. В ценностном измерении эти проводимые США политики обозначали подчёркнутый отказ от либеральных и демократических ценностей в пользу продвижения американских реал-политических интересов.

* * *

Некоторые западные авторы в связи с крымскими и новороссийскими событиями привычно-риторически обвиняли Россию в "захвате приза в стиле 19 века", но в действительности (что, к слову, иллюстрируется в т.ч. самими таковыми инвективами, приравнивающими к нулю человеческую волю, права и само человеческое существование) эти обвинения относимы как раз к изменениям архитектуры внешней политики США: действительно, сделанный США выбор в пользу расширения клиентилистско-вассальной сферы за счёт отказа от ценностно-этической базы во внешней политике и угашения маяка свободы, демократии и человечности во внешней политике США (и принуждение к подобному же выбору Европы) знаменует собой движение в пресловутый "мир XIX века" населённый не "государствами-людьми", а "государствами-животными" руководимыми в своей внешней политике реал-политическими интересами при забвении было выстраданных в XX веке политико-этических ценностей.

Мир, в котором на пути американского аппетита расширения вассально-клиентилистской сферы не стоит никаких внутренних идеационно-этических ограничителей, и в котором после состоявшегося по выбору США упразднения мерила волеизъявления, свободы и прав людей, нужно готовиться к оставшемуся единственно возможному способу разрешения конфликтов -- силой государственного меча.

* * *

Что касается перспектив демократизации России -- не декоративной, а действительной демократизации -- то при её проведении следует расчитывать на противодействие и антагонистичность США, уже потому, что демократизация будет априорно связана с отстаиванием русских национальных интересов, включая внешнеполитические русские интересы, включая в т.ч. денонсирование большевистских границ прочерченных по национальному телу русского народа (всякие сущностные разговоры о десталинизации должны одним из первых пунктов включать десталинизцию границ), и приведёт к экономическому и политическому усилению России, противодействие чему было становым хребтом американской внешней политики последних более чем 20 лет.

* * *

Послесловие:

Одна из ироний истории -- в том, что она иногда тем или иным образом повторяется.

В 1941 году у гитлеровской Германии была уникальная возможность создать себе сателлита, освободив русских от ига большевизма, предоставив русским хотя бы ограниченное и подчинённое Берлину, но какое-никакое национальное правительство, и не проводя по отношению к русским людоедской политики.

Гитлер сделал свой выбор в противоположную сторону и оказался одним из величайших лузеров в истории.

В 1991 подобный же выбор стал перед США, и они сделали тот же выбор, что и Гитлер -- приложили все имевшиеся ресурсы для установления в России власти клиентилистской группировки имеющей происхождение из ленинистской фракции большевиков, и их руками провели политику социального и экономического сокрушения России и русского народа, с ещё бОльшими масштабами разрушений и жертв, чем руина гитлеровского вторжения, и также поставили на политику активного национального подавления и национального расчленения русского народа.

Посмотрим, как в этот раз на этот выбор откликнется история.




[1] «Опустошение -- потеря в ВВП -- было большим, чем Россия понесла во второй мировой войне. В период 1940-46 гг. промышленное производство СССР упало на 24%. В период 1990-99 гг. российское промышленное производство упало почти на 60% -- даже глубже падения ВВП (54%). Знакомые с историей предшествующего переходного периода российской революции, в коммунизм, в состоянии сделать сравнения между той социо-экономической травмой и переходом после 1989 года: поголовье скота снизилось вдвое, капиталовложения в производство практически полностью прекратились.» (Joseph E. Stiglitz, "Globalization and Its Discontents", стр. 143)

Специфические профессиональные проблемы возникли и у американских планировщиков таргетирующих применение стратегического ядерного оружия по целям на российской территории. Одной из обычно таргетируемых категорий целей, помимо ядерных сил противника и значимых военных объектов, являются ключевые промышленные предприятия; в случае России, однако, экономика предстала разгромленной "реформами" до такой степени, что таргетирование её представлялось малоосмысленным, т.к. она и так уже пребывала в состоянии как после бомбёжки:

«Российская экономика, с учётом того, в каком состоянии она уже находится, не представляется осмысленной целью для таргетирования ядерным оружием.» ("Future Roles of U.S. Nuclear Forces: Implications for U.S. Strategy", RAND Corporation, отчёт MR1231, Prepared for United States Air Force, 2003, стр. 94).

Проводимые политики вызвали также катастрофические последствия для российского народонаселения:

«В последние два десятилетия Россия была охвачена опустошительным и крайне аномальным для мирного времени демографическим кризисом. Население страны сокращается, уровень смертности совершенно катастрофичен, её человеческие ресурсы опасно истощаются. Демографические курсы [...] представляют беспрецедентное явление для урбанизированного и образованного общества не находящегося в состоянии войны. [...] Цена гуманитарных жертв уже безмерна, а накапливающасяся экономическая цена угрожает быть гигантской...» (Nicholas Eberstadt, "The Dying Bear" // Foreign Affairs, ноябрь-декабрь 2011)

Прямые демографические потери СССР в Великой Отечественной Войне между 1941 и началом 1946 года составили 39,3 млн. человек, включая потери от подавления рождаемости. (Федеральная Служба Государственной Статистики, "Великая Отечественная Война // Юбилейный статистический сборник", М. 2015, стр. 24) Потери народонаселения в 1991-2015 гг. на территории одной лишь РФ составили 21.6 млн. человек, включая 12.8 млн. потерь из-за индуцированной сверхсмертности и 8.8 млн. из-за наведённой сверхдепрессии рождаемости.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments